.

sputnik.social

Русские заветные сказки (18+)

культура
фольклор
сказки

#21

Да уж, ребята. Почитал другие сказки - такое в приличном обществе не рассказывают) Начинаю понимать наезды утиного повелителя :D
Ну что, продолжаем знакомство с народным творчеством!

Два брата — жениха

Жил-был мужик; у него было два сына, парни большие. Стал старик со старухою советоваться:
— Какого бы сына оженить нам — Грицька или Лавра?
— Женим старшего, — сказала старуха. И стали они сватать за Лавра и сосватали
ему невесту на самую масленицу в другой деревне. Дождались святой недели, разговелись; вот и собирается Лавр вместе с братом Грицьком ехать к невесте; собрались, запрягли пару лошадей, сели на повозку — Лавр, как жених, за барина, а Грицько за кучера — и поехали в гости. Только выехали за деревню, как Лавру захотелось уже срать; так налупился на разговенах!
— Брат Грицько! — говорит он, — останови лошадей.
— Зачем?
— Посрать хочу.
— Экой ты дурак! Ужели ты станешь на своей земле срать? Потерпи маленько, съедем на чужое поле — там вали хоть во все брюхо!
Нечего делать, понатужился Лавр, терпит — аж в жар его бросает и пот прошибает. Вот и чужое поле.
— Ну, братец, — говорит Лавр, — сделай такую милость, останови лошадей, а то невтерпеж, до смерти хочу срать!
А Грицько в ответ:
— Экой ты глупый! С тобой пропадешь; отчего не сказал, как ехали мы через свое поле: там смело бы сел и срал, покуда хотел. А теперь сам знаешь: как срать на чужой земле! Еще, не ровен час, какой черт увидит да поколотит нас обоих и лошадей отберет. Ты потерпи маленько; как приедем к твоему тестю на двор, ты выскочи из повозки и прямо в нужник, и сери себе смело, а я тем временем лошадей выпрягу.
Сидит Лавр на повозке, дуется да крепится. Приехали в деревню и пустились к тестиному двору; у самых ворот встречает своего будущего зятя теща:
— Здравствуй, сынок, голубчик! Уж мы тебя давно ждали!
А жених, не говоря ни слова, выскочил из повозки и прямо
в нужник. Теща думала, что зять стыдится, схватила его за руку и говорит:
— Что, сынок, стыдишься? Господь с тобой, не стыдись, у нас чужих людей никаких нет, прошу покорно в избу.
Втащила его в избу и посадила за стол в переднем углу. Пришло Лавру невмоготу, начал под себя валить и насрал полные штаны, сидит на лавке, боится с места пошевелиться. Теща-то суетится: наставила перед гостями закусок, взяла штоф с вином в руки, налила и подносит первый стакан жениху. Только поднялся жених за стаканом и встал на ноги, как поплыло говно вниз по ляжкам да в голенища — пошла вонь на всю избу.
Что за причина? Почему воняет?
Теща бросается по всем углам, глядит: не ребятишки ли где напакостили? Нет, нигде не видать, подходит к гостям:
— Ах, любезные мои! У нас на дворе-то не совсем чисто; может, кто из вас ногой в говно попал, встаньте-ка, я посмотрю, не замаран ли у кого сапог.
Осмотрела старуха Грицька — ничего нет, подошла к Лавру:
— Ну-ка, зятек, ты как приехал на двор, так и побежал к нужнику; не вляпался ли ты в говно?
Стала его щупать, и только дотронулась промеж колен, всю руку выпачкала. Заругалась она на жениха:
— Что ты, с ума сошел, что ли? Кой черт тебе сделалось! Ты, верно, не в гости приехал, а насмехаться над нами, подлая твоя душа! Еще не пил, не ел, а за столом обосрался! Ступай же к черту, будь ему зять, а не нам!
Тотчас призвала старуха свою дочку и говорит:
— Ну, дитя мое любезное! Не благословляю тебя выходить за этого дрянного засерю, выходи за его брата — вот тебе жених!
Тут Лавра в сторону, а в передний угол посадили Грицька, начали пить, есть и прохлаждаться до самого вечера. Настигла ночь, пора и спать ложиться. Старуха говорит гостям:
— Ну, ступайте с Богом спать в новой избе, а ты, доченька, снеси туда перину да постели жениху; а этому засере ничего не стели, пущай на голой лавке валяется!
Вот легли они спать: Грицько на перине, а Лавр скорчился на лавке; не спится ему, все думает, как бы отомстить брату его насмешку. Слышит, что Грицько заснул крепко; он встал с лавки, взял стол и тихонько перетащил его к самым дверям, а сам опять улегся на лавке. В самую полночь проснулся Грицько, встал с перины и идет до ветру прямо к дверям; подошел, да как ударится о стол. “Что такое? Где же двери?” — думает он. Воротился назад, давай искать: куда ни сунется — все стены. Куда же двери-то девались? А срать так приспичило ему, хоть умирай! Что делать? Сел у стола и насрал такую кучу, что на лопате не унесешь. Насрал и задумался: “Дело-то неладно, надо говно до утра убрать!” Поглядел кругом и увидел в стене большую щель; как ляпнет — в щель-то не попал, а прямо в стену; говно отвалилось назад да прямо ему в рыло. Утерся Грицько руками, забрал еще пригоршь, бросил в другой раз — опять то же самое. И стены вымазал, и себя самого выпачкал. Надо умыться: стал искать воды; искал-искал и нащупал в печи чугун с краской, что яйца к празднику красят; вытащил и стал умывать руки и голову: “Ну, теперь ладно будет!” Лег Грицько спать, и только заснул, брат его взял потихоньку стол и перенес на старое место. Стало совсем рассветать; пришла невеста жениха будить.
— Вставай, душенька, — говорит она, — уж завтрак готов.
Да как глянула на него и видит, что жених рожею на черта смахивает, испугалась и побежала вон. Прибежала к матери, а сама-то разливается.
— Что ты плачешь? — спрашивает мать.
— Как же мне не плакать? Ведь я совсем пропала: поди-ка сама посмотри, что у нас в новой-то избе делается!
— А что делается? Там жених твой с братом.
— Какой жених? Это черт, а не жених!
Пошли все трое: отец, мать и невеста в избу, где жених спал; только вошли — жених увидел их и усмехается с радости: одни зубы белеют, а лицо все синее — настоящий бес. Они выбежали вон. Старик запер избу накрепко и пошел к попу:
— Поди, батюшка, освяти у нас новую избу да выгони оттуда нечистую силу: завелась-таки проклятая!
— Как, свет, у тебя черти завелись? Да я, свет, чертей-то сам боюсь!
— Не бойся, батюшка, у меня есть кобыла: коли что случится, садись на нее верхом и уезжай; так не то что черт — птица не поймает!
— Ну, свет, так и быть, пойду выгонять нечистую силу, только чтоб кобыла была моя!
— Ваша, батюшка, ваша! — говорит мужик, а сам ему кланяется.
Поп пошел к избе, захватил с собой дьячка и пономаря, нарядился в ризу, взял в руки кадильницу с огнем, посыпал ладаном; ходят они кругом избы и поют: “Святый Боже!”
“Ишь, — думает Грицько, — поп ходит с крестом; стану у дверей, неровно войдет в избу, так попрошу у него благословения”. Стал у дверей и дожидается. Поп обошел кругом избы три раза, подступил к дверям, и только отворил да сделал шаг за порог — Грицько и протянул к нему свою синюю руку. Поп как бросится назад, да на кобылу верхом, и давай стегать её по бокам кадильницею на место кнута. Кобыла помчалась во весь опор, а поп знай ее по бокам поджаривает, да как-то махнул и попал ей невзначай под хвост горячим, кобыла еще пуще понесла, бьет задом и передом, споткнулась и грянулась наземь; поп через нее кубарем, сломил себе голову и околел. А женихи-дурни воротились себе домой ни с чем.


#22

Когда-то А.Н. Афанасьев собрал в тома несколько версий нескольких русских сказок.
Самой эпичной я считаю сказку про лисичку-сестричку и серого волка.
Эта сказка невероятна, крайне рекомендую! Лисичка не только не понесла наказания за свои поступки, но и спокойно гуляет себе дальше, посвистывая.
Каждый раз ПРОИГРЫВАЮ с конца сказки.


#23

Жил себе дед да баба. Дед говорит бабе: «Ты, баба, пеки пироги, а я поеду за рыбой». Наловил рыбы и везет домой целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге. Дед слез с воза, подошел к лисичке, а она не ворохнется, лежит себе как мертвая. «Вот будет подарок жене», — сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошел впереди. А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза все по рыбке да по рыбке, все по рыбке да по рыбке. Повыбросала всю рыбу, и сама ушла.

«Ну, старуха, — говорит дед, — какой воротник привез я тебе на шубу». — «Где?» — «Там, на возу, — и рыба и воротник». Подошла баба к возу: ни воротника, ни рыбы, и начала ругать мужа: «Ах ты, старый хрен! Такой-сякой! Ты еще вздумал обманывать!» Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мертвая; погоревал, погоревал, да делать-то нечего.

А лисичка собрала всю разбросанную по дороге рыбу в кучку, села и ест себе. Навстречу ей идет волк: «Здравствуй, кумушка!» — «Здравствуй, куманек!» — «Дай мне рыбки!» — «Налови сам, да и ешь». — «Я не умею». — «Эка, ведь я же наловила; ты, куманек, ступай на реку, опусти хвост в прорубь — рыба сама на хвост нацепляется, да смотри, сиди подольше, а то не наловишь».

Волк пошел на реку, опустил хвост в прорубь; дело-то было зимою. Уж он сидел, сидел, целую ночь просидел, хвост его и приморозило; попробовал было приподняться: не тут-то было. «Эка, сколько рыбы привалило, и не вытащишь!» — думает он. Смотрит, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого: «Волк, волк! Бейте его! Бейте его!» Прибежали и начали колотить волка — кто коромыслом, кто ведром, чем кто попало. Волк прыгал-прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать. «Хорошо же, — думает, — уж я тебе отплачу, кумушка!»

А лисичка-сестричка, покушамши рыбки, захотела попробовать, не удастся ли еще что-нибудь стянуть; забралась в одну избу, где бабы пекли блины, да попала головой в кадку с тестом, вымазалась и бежит. А волк ей навстречу: «Так-то учишь ты? Меня всего исколотили!» — «Эх, куманек, — говорит лисичка-сестричка, — у тебя хоть кровь выступила, а у меня мозг, меня больней твоего прибили; я насилу плетусь». — «И то правда, — говорит волк, — где тебе, кумушка, уж идти; садись на меня, я тебя довезу». Лисичка села ему на спину, он ее и понес. Вот лисичка-сестричка сидит, да потихоньку и говорит: «Битый небитого везет, битый небитого везет». — «Что ты, кумушка, говоришь?» — «Я, куманек, говорю: битый битого везет». — «Так, кумушка, так!»

«Давай, куманек, построим себе хатки». — «Давай, кумушка!» — «Я себе построю лубяную, а ты себе ледяную». Принялись за работу, сделали себе хатки: лисичке — лубяную, а волку — ледяную, и живут в них. Пришла весна, волчья хатка и растаяла. «А, кумушка! — говорит волк. — Ты меня опять обманула, надо тебя за это съесть». — «Пойдем, куманек, еще поконаемся, кому-то кого достанется есть». Вот лисичка-сестричка привела его в лес к глубокой яме и говорит: «Прыгай! Если ты перепрыгнешь через яму — тебе меня есть, а не перепрыгнешь — мне тебя есть». Волк прыгнул и попал в яму. «Ну, — говорит лисичка, — сиди же тут!» — и сама ушла.

Идет она, несет скалочку в лапках и просится к мужичку в избу: «Пусти лисичку-сестричку переночевать». — «У нас и без тебя тесно». — «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, скалочку под печку». Ее пустили. Она легла сама на лавочку, хвостик под лавочку, скалочку под печку. Рано поутру лисичка встала, сожгла свою скалочку, а после спрашивает: «Где же моя скалочка? Я за нее и гусочку не возьму!» Мужик — делать нечего — отдал ей за скалочку гусочку; взяла лисичка гусочку, идет и поет:

И шла лисичка-сестричка по дорожке,

Несла скалочку;

За скалочку — гусочку!

Стук, стук, стук! — стучится она в избу к другому мужику. «Кто там?» — «Я — лисичка-сестричка, пустите переночевать». — «У нас и без тебя тесно». — «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, гусочку под печку». Ее пустили. Она легла сама на лавочку, хвостик под лавочку, гусочку под печку. Рано утром она вскочила, схватила гусочку, ощипала ее, съела и говорит: «Где же моя гусочка? Я за нее индюшечку не возьму!» Мужик — делать нечего — отдал ей за гусочку индюшечку; взяла лисичка индюшечку, идет и поет:

И шла лисичка-сестричка по дорожке,

Несла скалочку;

За скалочку — гусочку,

За гусочку — индюшечку!

Стук, стук, стук! — стучится она в избу к третьему мужику. «Кто там?» — «Я — лисичка-сестричка, пустите переночевать». — «У нас и без тебя тесно». — «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, индюшечку под печку». Ее пустили. Вот она легла на лавочку, хвостик под лавочку, индюшечку под печку. Рано утром лисичка вскочила, схватила индюшечку, ощипала ее, съела и говорит: «Где же моя индюшечка? Я за нее не возьму и невесточку!» Мужик — делать нечего — отдал ей за индюшечку невесточку; лисичка посадила ее в мешок, идет и поет:

И шла лисичка-сестричка по дорожке,

Несла скалочку;

За скалочку — гусочку,

За гусочку — индюшечку,

За индюшечку — невесточку!

Стук, стук, стук! — стучится она в избу к четвертому мужику. «Кто там?» — «Я — лисичка-сестричка, пустите переночевать». — «У нас и без тебя тесно». — «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, а мешок под печку». Ее пустили. Она легла на лавочку, хвостик под лавочку, а мешок под печку. Мужик потихоньку выпустил из мешка невесточку, а впихал туда собаку. Вот поутру лисичка-сестричка собралась в дорогу, взяла мешок, идет и говорит: «Невесточка, пой песни!», а собака как зарычит. Лисичка испугалась, как шваркнет мешок с собакою да бежать.

Вот бежит лисичка и видит: на воротах сидит петушок. Она ему и говорит: «Петушок, петушок! Слезь сюда, я тебя исповедаю: у тебя семьдесят жен, ты завсегда грешон». Петух слез; она хвать его и скушала.


#24

Классика, с детства знаю)


#25

Спасибо, вспомнил детство, лет в 13 нашел у родителей этот томик, читал украдкой, ржал и возбуждался ))


#26

Сегодняшнюю даже искать не пришлось - увидел, прочитал, выкладываю)

Нет

Жил-был старый барин, у него была жена и молода, и собой хороша. Случилось этому барину куда-то уехать далеко; он и боится, как бы жена его не стала с кем блядовать, и говорит:
— Послушай, милая! Теперь я уезжаю надолго от тебя, так ты никаких господ не принимай к себе, чтоб они тебя не смутили, а лучше вот что: кто бы тебе и что бы тебе ни сказывал — отвечай все нет да нет.
Уехал муж, а барыня пошла гулять в сад. Ходит себе по саду, а мимо на ту пору проезжал офицер. Увидал барыню такую славную и стал ее спрашивать:
— Скажите, пожалуйста, какая это деревня? Она ему отвечает:
— Нет!
«Что бы это значило, — думает офицер, — о чем ее ни; просишь — она все нет да нет». Только офицер не будь промах.
— Ежели, — говорит, — я слезу с лошади да привяжу ее к забору — ничего за это не будет?
А барыня:
— Нет.
— А если взойду к вам в сад — вы не рассердитесь?
— Нет!
Он вошел в сад.
— А если я с вами стану гулять — вы не прогневаетесь?
— Нет!
Он пошел рядом с нею.
— А если возьму вас за ручку — не будет вам досадно?
— Нет!
Он взял её за руку.
— А если поведу вас в беседку — и это ничего?
— Нет!
Он привел ее в беседку.
— А если я вас положу и сам с вами лягу — вы не станете противиться?
— Нет!
Офицер положил ее и говорит:
— А если я вам да заворочу подол — вы, конечно, не будете сердиться?
— Нет!
Он заворотил ей подол, поднял ноги покруче и спрашивает:
— А если я вас да стану еть — вам не будет неприятно?
— Нет!
Тут он отработал ее порядком, слез с нее, полежал да опять спрашивает:
— Вы теперь довольны?
— Нет!
— Ну когда нет, надо еще еть! Отзудил еще раз и спрашивает:
— А теперь довольны?
— Нет!
Он плюнул и уехал, а барыня встала и пошла в хоромы. Вот воротился домой барин и говорит жене:
— Ну что, у тебя все благополучно?
— Нет!
— Да что же? Не поёб ли тебя кто?
— Нет!
Что ни спросит, она все нет да нет. Барин и сам не рад, что научил ее.


#27

Ну, Галковский профессиональный литератор и писатель. Это как раз его сфера деятельности. Хотя возможен вариант, что он просто русских хотел от Афанасьева отмазать, а мы на самом деле и есть быдло и хамы?


#28

Галковский профессиональный конспиролог) То есть, простите, философ. Ни один историк или фольклорист или ещё кто-то соответствующего уровня не возьмётся даже опровергать его творчество. Тот же Волков высказывался вполне недвусмысленно.
Замечу, что если вы интересовались фольклором разных народов, то знаете, что физиологичность, жестокость, и прочая, и прочая - мировой стандарт, если можно так выразиться.


#29

Творчество? То есть, вы констатируете, что он их сам написал, а не “насобирал”?


#30

Творчество утиного властелина. И ваше сообщение вполне к нему применимо.


#31

Вот дался вам утиный властелин. Что же вы так болезненно реагируете?


#32

А вот это, как я погляжу, традиционный сюжет)

Странные имена

Жил-был мужик с женою. Поехал на поле пахать; только прошел одну борозду — и выпахал котелок с деньгами. Обрадовался мужик, схватил котелок, и только хотел припрятать — подходит солдат, увидал деньги и говорит:
— Послушай, мужик! Это мои деньги. Коли отдашь их мне, то сколько борозд пропашешь нынче, столько и котелков с деньгами найдешь!
Мужик подумал-подумал и отдал солдату свою находку. Начал опять пахать; прошел одну борозду — нет денег, прошел другую — тоже нет. “Видно, соху пущаю мелко”, — думает мужик и пустил соху поглубже: едва лошадь тянуть может! А денег все нету. Приходит к нему хозяйка с обедом и давай его ругать:
— Какой ты хозяин! Бога ты не боишься, поди-кась, как лошадь упарил! Зачем так глубоко пашешь?
— Послушай, жена! — говорит мужик. — Только приехал я на поле да прошел первую борозду, сейчас и вырыл котелок, полный денег. Да принеси на ту пору нечистая сила солдата: коли ты, говорит, отдашь мне эти деньги, то сколько ни пройдешь за день борозд, столько и котелков с деньгами найдешь, Я ему и отдал свою находку. Стал пахать, да вижу, что нет ничего, и подумал себе: видно, соха берет мелко; ну, взял и пустил ее поглубже. Пахал-пахал, целый день пахал, а толку нету!
— Экой ты дурак! Попало счастье, не мог сберечь. А в какую сторону пошел солдат?
— Да прямо вот по этой дороге.
— Пойду-ка его догоню!
И пошла хозяйка со своим сынишкой догонять солдата. Шли-шли и видят: идет впереди какой-то солдат и несет в руках котелок. Нагнали.
— Здорово, служивый! Куда Бог несет?
— Иду в отпуск, голубушка!
— А в какую деревню?
— Да в такую-то.
— Ну и мне туда же, пойдем вместе.
— Пойдем.
Идут вместе и разговаривают:
— Как тебя, голубушка, зовут?
— Ах, служивый, нас с сыном так зовут, что и сказать стыдно.
— Что за стыдно? Украсть — стыдно, а сказать — ничего, можно.
— Да видишь, меня-то зовут Насеру, а сына Насрал.
— Ну, что же — это ничего!
Пришли они на постоялый двор и легли ночевать. Только солдат заснул, баба вытащила у него котелок, разбудила сына и ушла с ним домой. Солдат проснулся, хватился — а денег нет, и стал звать: “Насеру, Насеру!” А хозяин услыхал и говорит:
— Служивый, ступай в нужник срать.
Солдат видит, что баба не откликается, давай звать мальчика: "Насрал, Насрал!"
А хозяин заругался:
— Экой ты, служба! Таки насрал в хате.
Взял солдата и выгнал вон.